Нодар Думбадзе. Я, Бабушка, Илико и Илларион 8 страница

сильные, но ужасные трусы!

- Я боюсь только ножа.

- И я. И револьвера тоже.

- А мышей ты не боишься?

- Боюсь!.. Зурико! Видишь? Двое мужчин! Они идут сюда!

- Вижу.

- Они пьяны. Перейдем на другую сторону.

- Стыдно!

- Перейдем, прошу тебя! - Цира крепко прижалась ко мне.

- Не глупи! Стыдно!

Мужчины остановились перед Кашветской церковью, обнялись,

долго целовали друг друга. Потом один свернул вниз по улице,

второй направился прямо к нам.

Мы остановились. Цира дрожала словно в лихорадке. У меня

подкашивались колени. Мужчина подошел к нам вплотную, взглянул

исподлобья сперва на Циру, потом на меня, засунул в карман руку

и вдруг рявкнул:

- Эй, есть у тебя закурить?!

- Конечно, есть! Пожалуйста! - пролепетал я, протягивая

ему пачку папирос.

- Спички!

- Пожалуйста! - Я зажег дрожащими руками спичку и поднес

ее к самому носу незнакомца.

- Вчера я бросил курить, - заявил мужчина, - и с тех пор

папиросу в рот не брал... И сейчас не стану курить, так просто,

побалуюсь... Человек должен быть хозяином своего слова! Он

прикурил и несколько раз сильно, с наслаждением, затянулся.

- Ты куришь? - вдруг спросил он меня.

- Нет, что вы!

- Молодец! Я курил двадцать лет, а теперь бросил.

И никто не заставит меня взять в рот папиросу! - сказал

он, положил мои папиросы себе в карман и, пошатываясь, ушел. Мы

медленно двинулись дальше. Цира вдруг повеселела. Она прыгнула

через тень чинары, потом через другую, третью, пятую... Так,

прыгая, добежала она до гостиницы "Интурист" и тут начала

скакать на одной ноге.

- Ну-ка, лови меня!

Я погнался за Цирой, настиг ее и крепко схватил за плечи.

- Уф, устала!

Цира опустила голову мне на плечо. Я одной рукой обнял ее

за шею, другой приподнял подбородок и заглянул в ее огромные

голубые глаза.

- Эх, если б ночь длилась бесконечно... - вздохнула Цира.

- Почему, Цира?

- Так... ночь лучше дня...

Цира сбросила мою руку, закинула голову назад и уставилась

в усеянное звездами небо. Потом снова взяла меня под руку.

- Ты, наверное, любишь кого-нибудь, Цира. Скажи, кого?

- Я люблю небо, люблю звезды, вот этого сторожа люблю, и

это дерево люблю! .. - Цира подбежала к чинаре. - Не веришь?

Хочешь, поцелую?

Она прижалась к дереву, стала целовать и раскачивать его.

Спавшие на дереве воробьи встрепенулись и тревожно защебетали.

Цира прислушалась к гомону птичек, потом обернулась ко мне:

- И воробьев я люблю!

- Чудачка ты!



- Может быть. А ты кто?

- Кажется, я тоже чудак!

- Нет, ты просто глуп!

- Благодарю!

- Впрочем, глуп - это не то слово. Ты слеп и глух! Цира

подошла ко мне, схватила за воротник, привлекла к себе,

пристально взглянула в глаза и спросила:

- Видишь меня?

- Представь себе - вижу!

Цира взяла мою руку, прижала ее к своей груди и опять

спросила:

- Слышишь?

Я почувствовал учащенное биение сердца девушки, меня

обожгло ее горячее дыхание... И вдруг я обнял Циру, привлек к

себе и поцеловал...

И снова мы идем по аллее чинар.

- Зурико!

- Да, Цира?

- Я люблю тебя!

- Врешь!

- Нет, это правда, Зурико.

- Врешь, Цира, и давай не будем про это...

Цира умолкла, прислонилась к дереву. Я тоже замолчал и

прислонился к стене. Мы долго стояли и смотрели друг на друга.

Цира подошла ко мне, застегнула воротник, поправила мне брови и

медленно двинулась по улице. Я поплелся за ней. Вдруг Цира

обернулась - в глазах ее блестели слезы. Она приблизилась,

поцеловала меж и убежала.

...Я долго, не двигаясь, стоял на месте и прислушивался к

шелесту листьев красавиц чинар...

...Домой я возвращался пешком. У Театра юного зрителя меня

нагнал запоздалый трамвай. Я вскочил в задний вагон. Пассажиров

не было. Дремавший кондуктор вздрогнул, приоткрыл глаза и велел

пройти вперед. Я прошел вперед. Потом кондуктор крикнул, чтобы

я вернулся назад и приобрел билет. Я вернулся и сказал, что у

меня денег нет. Кондуктор не поверил. Я вывернул пустые

карманы. Тогда кондуктор сказал: "Как вскочил, так и

соскакивай". Я соскочил и очутился в объятиях милиционера.

- Здравствуйте! - глупо улыбнулся я ему.

- Гражданин, предъявите документы!

- Для чего вам мои документы?

- Гражданин! Вам говорят - предъявите документы!

Посмотрим, что ты за птица...

- Что значит - птица?

- Разговоры! !

- Почему вы кричите?

- Плати штраф!

- У меня нет денег...

- Тогда ступай со мной в отделение. Там заплатишь!

- Ты что, думаешь, мне в дороге зарплату выплатят? Говорю,

нет денег!

- Разговоры! !

В отделении милиции сидели четыре человека. Увидев меня,

дежурный прищурил глаза и спросил:

- Ого, опять попался?

- Что вы, батоно, я впервые в милиции!

- Разговоры!

- Вот такой он мерзавец, начальник! Всю дорогу по матери

меня ругал!

- Неправда, батонo! Никого я не ругал!

- Молчать! Вот закончу с ними, потом займусь тобой! -

сказал дежурный и обратился к сидевшему на лавке небритому

красноносому мужчине: - Сколько раз я должен брать с тебя

расписку, а?!

- Ва! Сколько раз скажешь, столько раз напишу. Не буду же

сопротивляться! Носатый встал. Я занял его место. "Мой"

милиционер ушел.

- Ладно, ладно... Скажи, какую ты там еще натворил беду?

- Кто? Я? Что ты, начальник! Ты его слушаешь? Он себя

педагогом называет! Какой он педагог? Ему даже овчарку нельзя

доверить! Педагог!..

- Прошу вас оградить меня от оскорблений этого пьяницы! -

привстал высокий, худой мужчина. - Об уровне моей

профессиональной подготовки можете запросить отдел народного

образования!

- В самом деле, выражайся приличнее! - прикрикнул дежурный

на пьяницу.

- Ва! А почему он задевает мою профессию?

- Что вы, он не заикался о вашей профессии, - вмешался я.

- Как это - не заикался! Только что он назвал меня

пьяницей!

- О-о, это нехорошо! - сказал я педагогу.

- Молодой человек, вы не можете себе представить что это

за тип!

- Сам ты тип! - обиделся носатый.

- Не будем говорить о том, что он избивает свою жену,

продолжал педагог, - это в конце концов его личное дело. Но

ведь он беспробудно пьет, орет, шумит, Покоя соседям не дает!

- Это правда? - строго спросил я носатого.

- Что значит - правда? А как бы ты поступил на моем месте?

Двадцать лет, понимаешь, двадцать лет этот господин называет

меня пьяницей! Ba! Разве я сам этого не знаюсь Зачем он мне

напоминаете Ты, говорит, хулиган! А что, я без него не знаю?

Мало ему этого, так он нашел новое слово: аккредитив... Нет,

креп... крен... крендель!..

- Кретин! - подсказал педагог.

- Да, кретин! Ну это еще ничего. Но - аферист! - Как,

неужели вы назвали его аферистом? - спросил я у педагога.

- О, вы его не знаете, молодой человек! Он хоть кого

выведет из терпения!.. Извел, измучил соседей!

- Каких соседей? Почему никто, кроме тебя, не жалуется?

- Боятся тебя!

- Не боятся, а любят, уважают!

- Вот, извольте, у меня заявление. Подписано всеми

соседями!

- Все они аферисты! Вроде тебя! - Носатый повернулся

спиной к дежурному и обратился ко мне: - Давай поговорим,

рассудим! Почему человек напивается? С горя! А раз у человека

горе - значит, он нервничает! А когда человек нервничает, он

кричит. Послушать его - так человеку нельзя в собственном доме

ни выпить, ни покричать! .. Что же это получается?

- Нет, почему, выпить, конечно, можно, но...

- Слава богу, наконец-то нашелся один нормальный человек!

- обрадовался носатый.

- Да разве он пьет? Он поглощает вино ведрами! Да черт с

ним, пусть хоть крысиный яд лопает, но почему должны страдать

мы, соседи? Нет, вы только взгляните на него, видите, какой у

него красный нос?

- Слышишь, да? При свидетелях оскорбляет! - пожаловался

мне носатый.

- Нет, что правда, то правда, нос у тебя в самом деле

красный! - сказал я.

- Что же тут такого! Кому какое дело до моего носа?

Захочу, выкрашу его в зеленый цвет! Что, запрещено?

- Уважаемый, - обратился ко мне педагог, - разрешите

узнать ваше имя...

Я не успел ответить: кулак дежурного со всей силой

опустился на стол. Звякнули стекла в окне. В комнате наступила

гробовая тишина.

- Как ты смеешь, сопляк, устраивать здесь допрос? ! -

рявкнул дежурный. - Встань сейчас же и сними фуражку!

- Почему вы сердитесь, батоно? Я же помогаю вам!

- Не нуждаюсь я в твоей помощи! А ты, - обернулся он к

носатому, - убирайся отсюда, и чтоб больше не смел беспокоить

соседей!

- Сию минуту, начальник! Но у меня просьба одна к вам... Я

человек тихий, спокойный, за всю свою жизнь даже мухи не

убил... Пусть он не называет меня аферистом!

- Убирайся!

- Иду, иду!

Пьяница направился к двери. Поравнявшись со мной, он

нагнулся ко мне:

- Я подожду тебя на улице... Выйдешь - угощу на славу!

- Убирайся, пока я не передумал! - заорал дежурный.

Носатый мигом выскользнул из комнаты. Педагог положил свое

заявление на стол дежурного, вежливо кивнул головой и вышел.

Вдруг дверь с шумом распахнулась и в комнату ворвалась тетя

Марта. Изумленный дежурный вскочил, вышел из-за стола и подошел

к ней:

- Тетя Марта, в чем дело? Что тебе тут понадобилось?

- Мальчик пропал! Пропал мой мальчик!

Я притаился в своем углу.

- Какой мальчик, тетя Марта?

- Мой квартирант, Зурико Вашаломидзе! Ушел и не

вернулся!.. Все больницы, все милиции обегала!.. Словно в воду

канул! .. Помоги, сынок, позвони куда-нибудь! .. Если с моим

мальчиком случится беда, я сойду с ума! .. Зурикела, дорогой

мой мальчик, куда же ты делся? .. Горе мне, несчастной! ..

Позвони, позвони, сынок! ..

Я молча сидел в углу, прислушивался к причитаниям тети

Марты, и сердце мое замирало от радости. Меня Ищут, обо мне

беспокоятся! Тетя Марта, старая, ворчливая женщина, бегает по

городу, разыскивает меня, словно я ей сын или близкий

родственник! Я не вытерпел, вышел из своего угла и обнял ее.

- Тетя Марта! Я здесь!

- Боже мой! Откуда ты взялся? Ах ты, бесстыдник! Прохвост!

Я всполошила весь город, а он сидит здесь и болтает!..

Негодяй!.. Как ты сюда попал, разбойник? Отвечай!

- Просто так, тетя Марта... Зашел мимоходом...

- За что вы его арестовали, сынок? - спросила она

дежурного.

- Не знаю, тетя Марта... Милиционер привел...

- Не знаешь? Что же ты в таком случае знаешь?

Зачем тебя здесь посадили? Привели к тебе ребенка, а ты

даже не поинтересовался - за что? Да разве он похож на убийцу

или грабителя? Или на хулигана?

- Тетя Марта...

- Я тебе покажу тетю!.. А ты, бесстыдник, марш домой!

Извинись перед начальником и выкатывайся вон! Я с тобой еще

поговорю!..

Тетя Марта вытолкала меня из комнаты. Я успел лишь

помахать рукой дежурному, который стоял с разинутым от

удивления ртом.

Всю дорогу тетя Марта молчала. Подойдя к своей двери, я

повернулся и поцеловал ее в щеку.

- Убирайся, босяк! - сказала она и утерла щеку. Потом

прошла в свою комнату и повернула в замке ключ.

Спать я не ложился.

Над древней Нарикала занималась заря...

ШИОМГВИМЕ

Председатель профбюро нашего факультета, помимо сбора

членских взносов, иногда, перед выборами, устраивал также

экскурсии. Экскурсиями у нас обычно назывались коллективные

хождения в кино и театры. На сей раз мы собирались в настоящий

поход - в монастырь Шиомгвиме.

Тетя Марта снабдила меня четырьмя картофельными котлетами.

От выдачи хлеба она воздержалась, сославшись на цивилизованных

европейцев, которые, оказывается, картошку и макароны едят без

хлеба. Некоторый недостаток в продуктах питания был щедро

восполнен всевозможными наставлениями и предостережениями. Во

дворе университета мои однокурсники уже ожидали автобуса. Ждать

пришлось недолго - всего около часа с небольшим. Мы быстро

заняли места, и шофер стал заводить машину. Мотор заклокотал,

будто прополаскивал горло, потом чихнул и заглох.

- Эй, парень, иди-ка подсоби! - обратился ко мне водитель.

Я стал перед машиной и начал крутить ручку. Мотор молчал.

- Сойдите все с машины! - распорядился водитель. Мы сошли.

В машине осталась одна лишь Цира.

- А ну давайте подтолкнем! Дружно!

- Раз, два - взяли! ..

- Нажимай!

- Пошла!

- Поехали-и-и!

Машина задрожала, мотор чихнул, еще раз чихнул и, наконец,

завелся.

- По местам! Мы снова заняли свои места. Машина тронулась

и стала набирать скорость. Путешествие началось...

...Я сидел рядом с Цирой и искоса поглядывал на нее. Она

не обращала на меня никакого внимания. Нестор нежно поглаживал

прихваченный Отаром бочонок с вином. Отар беседовал с нашим

экскурсоводом. Шота что-то напевал себе под нос. Я сидел,

притаив дыхание, и, чтобы не беспокоить Циру, дымил в нос

председателю профбюро.

- Вашаломидзе, дыми, пожалуйста, в другую сторону!

- Куда!

- Куда хочешь... А членский взнос у тебя уплачен?

- Уплачен.

- Когда же ты уплатил?

- Вчера! Забыл?

- Что-то не помню!

- Знаешь что? Или вырежь себе гланды, или запоминай лучше,

не то я за себя не ручаюсь! Профбюро пересел на заднюю

скамейку. Автобус выехал на Военно-Грузинскую дорогу.

- Взгляните направо! - начал экскурсовод. - Это - река

Мтквари!

- Не может быть! - воскликнул Шота. - Вы уверены, что это

действительно Мтквари? Нестор громко расхохотался и обернулся к

Отару:

- Отар, не пора ли нам закусить? Я что-то проголодался.

Ребята засмеялись.

- А сколько раз ты ешь в течение суток? - спросил кто-то.

- Сколько раз угостишь!

- Взгляните направо! - раздался опять голос экскурсовода.

- Вы видите ЗАГЭС. Это наш электрический завод. Отсюда пускают

ток.

- Сагол! - обрадовался водитель. - Наконец-то разобрался.

А то напишут по одной букве - понимай, как хочешь! Вот ехал я

прошлый раз, - вижу, огромными такими буквами выведено "ЗАГС",

а рядом - "МАЧИ" или "МАЧА"', в общем что-то неприличное...

Поди разберись, что это такое...

- Еще правее и выше, - продолжал польщенный экскурсовод, -

мы видим монастырь Джвари. Монастырь построен в далеком

историческом прошлом, однако он до сих пор еще не разрушился!

- А вы не знаете, когда он разрушится? - спросила Цира.

Экскурсовод почувствовал подвох и промолчал. Спустя минуту он

снова начал:

- С этим монастырем связана веселая и красивая легенда...

Жил в монастыре монах - забыл, как его звали... Жил он

отшельником, вдали от мирских сует...

А когда приходилось ему бывать по делам в Мцхета,

спускался он по цепи: между монастырем и Мцхета была натянута

такая, знаете, железная цепь... Вот однажды спускается монах по

цепи и видит: девушка дивной красоты разделась и совершенно

голая купается в Мтквари и Арагви.

- Одна - в двух реках? - усомнился водитель.

- Взгляните направо, здесь эти реки сливаются.

- Дальше, дальше!

- Взглянул наш монах украдкой на голую девушку...

- Взглянул-таки, старый хрыч? ! - обрадовался водитель.

- Взглянул. А в те времена, заметьте, монахам не

разрешалось глядеть на голых девушек...

- Ва! Выходит, монах нарушил правила! - посочувствовал

водитель.

- Да. А к чему ведет созерцание голой девушки - об этом

известно каждому из вас... Закружилась голова у бедного монаха,

и полетел он вниз, в реку. И утонул, - чуть не плача закончил

наш гид свою веселую и красивую легенду.

- И все? - спросил водитель. Экскурсовод кивнул головой.

Да-а-а... Вот так нас губят женщины, карты и вино... Еду я

недавно по проспекту, вижу - ангел. Без крыльев, но ангел,

ей-богу! .. Только она была не совсем голая... "Гражданка,

зову, - обернись!" Обернулась... И точно, как у того монаха,

помутилось у меня в глазах... Бах! - и наскочил на "Волгу"! ..

Ну, конечно, инспектор тут как тут! Инспектор - это наш бог.

Только бог, говорят, с неба спускается, а инспектор появляется

из-под земли... Ну, что дальше было, это вам неинтересно, -

закончил наш водитель свою печальную и поучительную легенду.

- Взгляните направо! - очнулся экскурсовод. - Перед нами -

Светицховели!... Зодчему, который построил этот собор, по

приказу царя отсекли десницу...

- Это почему же? - спросил Нестор.

- Интрига... Кто-то донес на него...

- Никак присвоил стройматериалы? - сказал водитель.

- А почему собор называется Светицховели? -. спросила

Цира.

- Собор называется Светицховели потому, что... Нет, вы

действительно этого не знаете?

- Не знаю!

- На этом месте когда-то стоял столб...

- А откуда взялись животные? - спросил Нестор.

- Дикие животные жили в окрестных лесах! - разъяснил Шота.

- Взгляните направо! - крикнул экскурсовод. - Здесь

похоронен наш национальный герой Арсена Марабдели!

- Ва! Сагол, Арсена! Его я знаю! - воскликнул водитель и

тут же с подъемом продекламировал:

Сел на лурджу наш Арсена, Гарцевал, скакал проворно.

Самоцветы подарил ей, Дорогие украшенья. все, что взял я у

богатых, Роздал тем, кто обездолен!

К полудню мы подъехали к селению Дзегви. На пароме

переправились через реку и стали взбираться по склону

Шиомгвимской горы. Шли группами. Я неотступно следовал за

Цирой, но она ни разу не взглянула на меня. Я чувствовал -

после той ночи Цира избегала меня. Я очень любил Циру и хотел,

чтобы мы остались в хороших отношениях, кроме того, я знал, что

и Цире не хотелось ссориться со мной. Но мы почему-то боялись

быть вместе, боялись друг друга...

- Зурико! - кричит Нестор. - Отстань от девочки, видишь,

она не обращает на тебя никакого внимания! Иди сюда, помоги

нам!

Я присоединяюсь к ребятам, которые, обливаясь потом, по

очереди тащат бочонок с вином. Цира идет впереди всех. Она то и

дело нагибается, срывает цветы. Я очень люблю цветы. Я могу

весь день смотреть на один цветок и видеть усеянную цветами

поляну; могу весь день бродить по полю и не видеть там ничего,

кроме одного цветка; могу часами лежать, глядеть в небо и

видеть там одни цветы... Я люблю цветы, но не могу смотреть,

как их срывают. Мне противны сорванные цветы - они напоминают

похоронный венок...

В монастырском саду нас встретил молодой веселый монах. Он

сперва окинул довольным взглядом наш бочонок, потом спросил,

кто мы. Узнав, что студенты, испуганно развел руками.

- Комсомольцы? - спросил он.

- Все, как один! - ответил профбюро.

- Я не могу впустить вас в церковь. Безбожников - в храм

божий? Ни в коем случае!

- У меня за два месяца не уплачены членские взносы, -

сказал я монаху. - Мне можно?

- Конечно! - улыбнулся он.

- Мы не молиться сюда пришли, а для осмотра исторического

памятника! - рассердился наш профбюро.

- А вы кто будете?

- Я председатель профсоюзного бюро!

- Хорошо! Пожалуйте в храм! Только ради бога снимите

фуражки, вытрите ноги и не вздумайте писать на стенах!

Монах направился к церкви, отпер замок и широко распахнул

двери. Перекрестившись и пробормотав:

"Слава тебе, Господи", - он вошел в храм. Мы двинулись за

ним. Церковь дохнула на нас одурманивающим запахом ладана и

восковых свечей. Бледные полоски света проникали через узкие

окошки и скрещивались на полу, рассеивая таинственный полумрак;

со стен смотрели на нас святые с изборожденными морщинами

лицами, огромными, удивительно умными глазами и скрещенными на

груди тонкими руками.

- Как понимать этот рисунок? - спросил Нестор.

- Это воскресение Христа! - ответил монах.

- Попробовал бы он воскреснуть сейчас! - сказал Шота.

- Ну вот, говорил же я, что комсомольцев нельзя пускать в

церковь! - захныкал монах.

- Не ной, дружок!

- Какой я тебе дружок?! Зови меня отцом!

- А как же называть своего родного отца?

- Как хочешь...

- А вы случайно не святой?

- На все божья воля...

- А что изображено на этом рисунке? - поинтересовалась

Цира.

- Иуда предает Христа.

- Вот так всегда бывает: родному брату нельзя довериться,

за грош продаст! - вздохнул водитель.

- Бога нет, - сказал вдруг профбюро.

- А говорили - бог на небе?! - усомнилась Цира.

- На небе - аэроплан! - выпалил водитель.

- А вы уверены в том, что бога нет? - сказал наш

экскурсовод и иронически улыбнулся. - Недавно шел я по улице.

Вдруг сверху прямо передо мной падает кирпич! Вы понимаете?

Всего в каких-нибудь двух-трех сантиметрах от меня!

Представляете себе? Сделай я еще шаг, нет, полшага, и... как вы

думаете теперь, нет бога?..

- Был бы бог, тот кирпич не миновал бы твоей головы! -

сказал я и вышел из церкви.

Чем закончился этот сугубо научный спор - я не знаю. Но

только все выходящие из храма были почему- то безбожно голодны

и требовали есть.

Тут же на зеленой лужайке накрыли стол, каждый выложил

свои припасы, и начался пир. Тамаду не стали выбирать - решили,

пусть каждый по очереди выскажет свои собственные мысли.

Первое слово было предоставлено водителю.

- Несчастный я человек, - начал он. - Каждый раз, когда

другие пьют, едят, поют, я должен сидеть и облизываться, потому

что пить нам, шоферам, опасно... Вот, скажем, сейчас напьюсь я

и сброшу всех вас в пропасть... Оправдаться, конечно, можно:

трос лопнул или тормоз отказал - иди разбирайся. Но разве

инспектора обманешь? "А ну, скажет, дыхни! А-а-а, выпил,

дружок? Факт, выпил! Так и запишем: водитель, совершивший

аварию, находился в нетрезвом состоянии". Вот и вce! И заберут

вашего Саркиса в самый высокий дом в Тбилиси...

- В какой? Одиннадцатиэтажный? - спросил Отар.

- В тюрьму!

- Ты что, не видел здания выше тюрьмы? - сказал я.

- Нет, тюрьма самая высокая: оттуда Чукотка хорошо видна!

- объяснил водитель.

- А-а-а...

- Вот тебе и "а-а-a"! Ну, ладно, за ваше здоровье!

Тосты следовали один за другим: за дружбу и любовь, за

памятники культуры и достижения науки, за предков, за родителей

- всех не перечесть. Монах сперва отказывался от вина, но после

четвертого стакана добровольно взял на себя обязанности

виночерпия. Каждый раз, налив нам вино из- бочонка, он, точно

проголодавшийся теленок, жадно сосал резиновый шланг. Наша

трапеза уже близилась к концу, когда слова попросил монах. Икая

и пошатываясь, он произнес следующий монолог:

- В этом монастыре иранский шах Аббас... Знаете, почему

двадцатикопеечная монета называется "абаз"?..

Шах обезглавил двадцать десятков грузинских монахов!.. А

почему?.. Двести монахов - это... это немало!..

А бабушка шаха была грузинкой! .. Да! .. Там в яме сидел

один монах... Не ел... не пил... Почему?..

- Послушай-ка, друг! - не вытерпел Шота. - Ты монах или

лектор? Что ты к нам пристал со своими "почему"? А черт его

знает, почему! Скажи сам - почему?!

- И скажу! .. Все скажу! .. Очень даже просто... Так за

кого мы сейчас пьем? .. Выпьем за бога! .. Почему Пожелаем ему

здоровья, счастья, сто лет жизни и осуществления всех его

желаний на сто процентов! .. За этот дом! .. Дай бог хозяевам

веселой жизни... Двенадцать сыновней и двенадцать дочерей...

Иисус Христос и двенадцать апостолов... Я - монах... Почему?..

Ик!..

Монах уснул, так и не успев ответить на свое последнее

"почему"... Я же знал, что на свете не было женщины, которая

согласилась бы выйти за этого прямого потомка питекантропов, и

ему оставалось волей-неволей пойти в монахи...

Настал мой черед. Я налил вино и начал:

- Да здравствует солнце!

- Какое там еще солнце? Ночь сейчас! - поправил Шота.

- А я вижу солнце! - упрямо повторил я.

- Молодец! - одобрил Отар.

- Я вижу солнце! И вы должны видеть его, если, конечно, вы

не слепые!

- Ну, конечно, видим! - согласился Нестор и взглянул на

луну.

- Нет, это - луна, а вы должны видеть солнце! -

запротестовал я.

- Ты просто пьян! - сказал Нестор.

- Я - Шио Мгвимели!

- Ты Зурикела Вашаломидзе! - сказал Нестор.

- А ты - Серапиона!

Нестор не знал, кто такая Серапиона, и поэтому не

обиделся.

- Я иду домой! - заявил я и встал.

- Иди, - согласился Отар, - вот так, по тропинке, будет

короче!

- Цира, ты пойдешь со мной? - спросил я.

- Почему она должна идти с тобой? - привстал Отар.

- Тебя не спрашивают! - огрызнулся я.

- Цира, неужели ты пойдешь с этим дураком? - спросил Отар

Циру.

- Я останусь здесь! - сказала Цира.

- Со мной? - спросил Отар.

- Нет, со всеми!

- А что, Отар - это все? - съязвил я.

- Почему - Отар? Вот и Нестор здесь...

- Нестор спит!

- Значит, она остается со мной! - сказал Отар.

- Ты сейчас заснешь! - сказал я.

- И не подумаю! - ответил Отар и громко зевнул.

- Нет, заснешь!

- Цира, мне заснуть?

- Если хочешь спать - засни!

Отар прилег на траву и сразу уснул.

- Засни и ты, Зурико... Голову положи вот сюда, мне на

колени...

- Цира, я хочу вина!

- Пей, - она подала мне стакан.

- Цира, ты красивая девочка!

- Знаю...

- А я обезьяна!

- Знаю...

- Почему же ты меня любишь?

- Не знаю...

- Да здравствует незнание! Да здравствуют двойки! Да

здравствуют Илико, Илларион и моя бабушка!

- Надоел ты со своим Илларионом! - проворчал проснувшийся

Отар.

- Цира, пойдем со мной, - сказал я.

- Куда?

- Никуда... Пойдем?

- Боюсь!

- Не бойся!

Цира медленно последовала за мной.

- Зурико!

- Что, Цира?

- Зурико, почему ты молчишь? Мне стыдно, очень стыдно...

Ведь ты любишь меня? Почему же ты не хочешь мне сказать?..

- Цира, ты чудесная девушка!

- Это ты уже сказал!

- Цира, ты не любишь меня... Я сейчас пьян, а когда я

пьян, я всегда говорю правду... Ты... Я... Ты красивая

девушка... Я не хочу, чтобы ты любила меня... Ты знаешь, я

недостоин твоей любви...

- Замолчи, Зурико!

- Я подлец! .. Но я же думал, что ты можешь полюбить

меня... Ты не знаешь, какой я плохой... А ты хорошая... У

меня...

- Не надо, Зурико! Молчи! ..

- Нет, ты должна узнать... У меня есть... любимая... Там,

в деревне... Я люблю ее больше всех на свете... Она мне дороже

собственной жизни... Ты лучше ее, в тысячу раз лучше... Но я

люблю ее. Она - мое солнце, мое светило... Ее зовут Мери... И

ты должна знать об этом...

Я задыхался от волнения. Горький комок подступил к горлу,

мешал говорить. Не в силах вымолвить больше ни слова, я опустил

голову и замолчал. Цира стояла не двигаясь, словно каменное

изваяние. В ее широко раскрытых синих глазах не было ни слез,

ни упрека - одно лишь изумление. Вдруг она, стряхнув

оцепенение, подошла ко мне и со всей силой ударила меня по

лицу. Я не двинулся с места. Тогда она закрыла лицо руками,

уткнулась головой мне в грудь и громко зарыдала. Я обнял Циру,

привел на полянку, усадил рядом со спящим Отаром, молча

поцеловал ей руки и так же молча удалился. Я подошел к старой

колокольне, по лесенке поднялся на верхнюю площадку, глубоко

Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 4 | Нарушение авторских прав


5289299461944030.html
5289377635780165.html
    PR.RU™